блог

Он неповторим.
Он запоминается на всю жизнь.
Когда ты это сделал. С нуля.
Ну, а если ты сделал это из минуса, тогда это не про вкус,
тогда это что-то другое.
Чему название я еще не подобрала.
ТШ

Текст десятилетней давности.
Вошел в книгу "Magnum Opus. Личная коллекция".
ФБ по-джентльменски предложил его разместить в качестве "memories" на моей ленте.
Боже мой, я же не была готова.
Сколько благодарных слов и признаний я за него получила.
Голова идет кругом.
Спасибо вам, дорогие мои френды и просто читатели.

Итак, спойлер:
на фото Одри Х., а вовсе не авторша. ))

****
ШЛЯПА, ДЛИННЫЕ ПЕРЧАТКИ, СИГАРЕТЫ ДЫМ…
Лет двадцать с лишним назад, когда на смену завоеваниям социализма в одну замечательную страну пришёл дикий капитализм
и в её городах стали появляться торговые точки с чудны́ми названиями «супермаркеты» и пункты обмены валюты, я увидела на улице сценку.

Дело было рядом с метро «Кропоткинская». По узкому тротуару впереди меня шли две молодые женщины.
Одна из них предложила зайти в только что открывшийся магазин из тех,
что в те годы называли «бутики», причём с ударением на первом слоге.
Вторая резко затормозила и замотала головой. Уже пройдя мимо них, я услышала за спиной:
— Вот дурочка, ну почему нет?
— Не пойду… Я стесняюсь.

Вы думаете, я снисходительно улыбнулась? Нет.
Представление о том, что есть «дорогой», может быть у каждого своё, но я прекрасно знаю это ощущение.
И что-то мне подсказывает, что среди читающих эти строки кто-то скажет: «Ну вот, это точно про меня».

Я боюсь дорогих магазинов и обычно обхожу их стороной. И с этим ничего не поделаешь.
Я стесняюсь дорогих ресторанов и до сих пор чувствую там себя неуверенно.
И с этим тоже ничего не поделаешь: и потому что уже поздно, и потому что бесполезно.
Это проросло сквозь меня, сквозь моё сознание.
Это то, что давно поселилось много глубже — «под» сознанием.

Не очень счастливое советское детство, где было много всего — всего, кроме денег, комфортного быта и красивых вещей,
— да и бог с ними, не нужны они были тогда, — оно не даёт о себе забыть.
Спасибо ему за то, что оно было, у многих его не было вообще.
Но как же часто оно напоминает о себе, причём в самые неподходящие моменты.

Странно думать об этом сейчас, когда детские комплексы пора не только изжить,
но и напрочь о них забыть, особенно если идёшь по одной из самых лучших на свете улиц — Пятой авеню Нью-Йорка.

Я люблю её не за магазины, я люблю её просто потому, что люблю.
«Нравится мне она», — как раньше объясняли друг другу свои чувства восьмиклассники за школой, где уже всё было готово для рыцарского поединка.
Это мощный аргумент и вполне достойное объяснение.
Объяснить, за что любишь, часто невозможно.
За что ценишь и уважаешь, объяснить можно, а вот с любовью это не получается.
Но я попробую.

Я люблю её название, потому что оно отзывается детскими фантазиями о том, что же это за чудо — «Пятая авеню».
И эти буквы, которые складывались в такие загадочные нездешние слова, и эта придуманная когда-то картинка фантастически красивых домов, машин и людей:
женщины должны были быть в шляпках и длинных перчатках, мужчины — все сплошные денди и джентльмены.
Вот тогда-то я и поклялась себе, что в моей жизни обязательно будут и шляпа, и длинные перчатки.

Кстати, шляпы и перчатки в доме моего детства водились.
Это были древние бабушкины шляпки — она ещё со своих гимназических времён питала к ним слабость.
В одной из них я даже щеголяла на первом курсе университета. Это было очень красиво, честное слово.
Перчатки: они у бабушки тоже были — театральные, которые лежали в коробочке рядом с перламутровым театральным биноклем.

Но мне нужны были другие: атласные, длинные, обязательно чёрные, выше локтя.
Ну, в общем, вы поняли, о чём я.
Тогда я ещё не знала, — мне стыдно в этом признаваться, — что есть такой фильм — «Завтрак у Тиффани».
Жила я в глухом краю — в Москве, где обычные советские школьники и слов-то таких не знали.

А когда наконец случилось такое счастье и я увидела Одри Хепбёрн в знаменитой чёрной шляпе и перчатках до локтя,
я чуть не потеряла сознание.
Это же именно то, что я нафантазировала тогда для себя.

Спасибо тебе, магазин «Тиффани», за сказку, за Одри, за твою красоту. Ты мне очень нравишься, но внутрь я всё равно не зайду.
Потому что «я стесняюсь» — как та незнакомая мне женщина около станции метро «Кропоткинская».

Я иду мимо «Тиффани» дальше по Пятой авеню и думаю о том, как замечательно жить в городе, где названия улиц не меняются по сто и более лет.
Когда в этих названиях красота звучания соперничает с благородством содержательной части.
Когда я проезжаю мимо дорожного указателя на Queen Anne Road, меня каждый раз мучает вопрос:
почему в обычном пригороде Нью-Йорка Queen Anne, а в Москве — Скотопрогонный проезд?
Хорошо, когда улицы твоего города не носят имена насильников, убийц, садистов и предателей.

Иногда бывают специальные причины, и заходить в какой-либо из знаменитых магазинов на Пятой авеню приходится:
серьёзный подарок к серьёзной дате или поручение от подруги.
Первый этаж каждого из таких магазинов традиционно отдан косметике и парфюмерии.
Когда-то основатель американской косметической фирмы «Ревлон» произнёс слова,
которым суждено было войти в учебники по маркетингу:
«На фабрике мы делаем косметику, в магазине мы продаём надежду».

Нигде, как в Cosmetic Departments нью-йоркских магазинов на Пятой авеню, имена которых знает весь мир, не чувствуется это так сильно.
Первый этаж Saks Fifth Avenue, вокруг пьянящие ароматы, всё сверкает.
Все продавщицы как на подбор: чёрные, белые, жёлтые, высоченные и миниатюрные, на любой вкус
— но все красивы, чертовки, и очень ухоженны.
Они берут тебя в оборот ещё тёпленькой.

И вот в облаке ароматов и в бликах зеркал опять всплывает детская мечта:
шляпа, длинные перчатки и — забыла! — длинный мундштук с лёгким дымком сигареты.
(Я, вообще-то, не курю…)
Ах, здесь ещё будут так уместны полузакрытые глаза с чёрными подведёнными стрелками,
алая помада и изысканный маникюр на длинных ухоженных ногтях, которые никогда не ломаются при мытье кастрюль и сковородок.

И, конечно, аромат… Чем пахнет ухоженная женщина?
«Интересуюсь знать», как говорят в городе, где остроумием наделён каждый первый его житель.
Вам в детстве взрослые тётеньки не объясняли, что порядочная женщина должна пахнуть не духами,
тем более, прости господи, французскими, а мылом? (Лучше, конечно, «Детским» или хозяйственным…)
Я знаю порядочных женщин, которые прожили всю свою жизнь с этим приятным заблуждением.

«Нет, — говорю я себе, — нет. Ни за что и никогда. Порядочная женщина должна пахнуть пороком».
Ну хорошо, пусть не так радикально.
Назовём это соблазном.
Короче, женщина должна пахнуть так, чтобы, вдыхая этот аромат,
худшая половина человечества готова была делать не то, что должно, а то, что хочется.

Прав был старый Чарльз Ревсон: эти ухоженные дивы в Cosmetic Departments продают не косметику.
Они продают надежду. Или мечту.

Вот рядом стоит одна такая, из тех, кто до сих пор надеется.
По-моему, знаменитый Гоша из подмосковной электрички дал чёткое определение, чем женщина незамужняя отличается от замужней.
Пересказывать его слова считаю излишним: все, кто последние сорок лет находился в сознательном возрасте, помнят их.

Мужчин рядом нет, оценивать ей некого.
Но я понимаю, что, несмотря на шестьдесят пять лет по паспорту и тридцать девять для общественного потребления,
надежда в её душе ещё живёт.
Она придирчиво выбирает, она принюхивается к разным пузырькам и флакончикам, она думает.
Потом интимным полушёпотом (ах, да знаю я, что подслушивать нехорошо!) признаётся продавщице,
что через четыре дня она улетает на South Beach Miami и что там будет не одна.
Её мужчина очень разборчив и любит терпкие ароматы.
Горькие запахи коры дуба и мха предпочтительны.

— Ведь это идёт рыжим женщинам?
— О да, мадам, и сейчас мы отыщем то, что нужно именно вам…
В этом таинстве участвуют трое.
Рыжая, которая давно уже не рыжая, а на самом деле седая,
продавщица, похожая, как и положено в таких магазинах, на Наоми Кэмпбелл, и — в качестве соглядатая — я.

Мне нравится эта бабка, которая совсем не бабка, нравится красивая продавщица, и я уже полюбила аромат мха.
И когда-нибудь я приду сюда снова и обязательно куплю себе такие же духи.
Кстати, для этого совсем необязательно помнить, сколько там вам натикало по паспорту.

Вполне достаточно того, что «мне тридцать девять и никогда не будет ни одним днем больше».
Цитата эта слишком известна, чтобы упоминать её автора.
А мечты иногда сбываются, если кому интересно.
В моём случае они мирно покоятся в кладовке, и я не могу сказать,
что все эти шляпы и перчатки для меня предметы первой необходимости.
Но тем не менее пусть лежат.
Мне так спокойнее…
ТШ

Это мой самый удачный и любимый снимок прошедшего лета.
Все сошлось: и солнечное раннее утро, и бесподобная свежая зелень, и оленята, совсем маленькие, еще в ярких белых "пятнушках", которые совсем меня не боялись.
А я вот боялось. Боялась их спугнуть.
Но они спокойно смотрели на меня и даже слушали, что я им бормочу, тая от восторга.

Это я. Мне 33 года.
Я еще не крашеная блондинка по причине поседения на всю голову,
а вполне себе русоволосая барышня.
Фотографировал мой сын, ему тогда было 14.
Дело было в Женеве.
Пять лет абсолютного счастья.
Я работала, в Миссии при ООН, сын учился в школе.
Мы были вместе.

Тогда я еще не знала, что буду писать книги,
что стану Татьяной Шереметевой,
что уеду в Америку.
И всего остального я тоже не знала, к счастью.
Но все вместе прожитое и пережитое, передуманное и отплаканное в том или ином виде,
словом, интонацией или краской живет в тех самых книжках,
которые с помощью моего замечательного школьного друга выложены на заставке моего сайта.
Говорят, что человеку не нужно оправдания своей жизни.
Мне нужно.
И когда я вижу эти книжки, мне становится легче.